Россия (СССР) при советской власти сумела стать «державой номер два» только потому, что начала в 1930-е гг. программу индустриализации. Крах же наступил после того, как с середины 1970-х гг. советское руководство отдало приоритет добычи и экспорту нефти (низкоэластичная по доходу продукция). Темпы роста экономического развития сразу начали падать. Начался так называемый застой, затем бестолковые метания Горбачева с перестройкой, сепаратизм и демонтаж бывшего СССР по большевистской «нарезке» на «союзные республики». В результате Россия была загнана на обочину мировой цивилизации.
Только трем странам в XX в. удалось вырваться из состояния нищеты и стать мировыми экономическими лидерами. Это Япония, Южная Корея и Китай. Почему следует говорить о возникновении Восточно-Азиатской экономической модели? Потому что, несмотря на различия, экономические стратегии этих стран в главном совпадают. Главное — активная и адекватная экономическая политика государства.
Впервые экономический прорыв совершила Япония. Причем этот прорыв был осуществлен «в два шага». В 1867 г. к власти в Японии пришли самураи-аутсайдеры, которые поставили задачу превратить Японию в супердержаву. «Сильная армия — богатый народ» — таков был девиз довоенных японских лидеров. С самого начала Япония на-чала перенимать новейшие технологии у Запада и с активной помощью государства создавать мощную экономику. Пагубность довоенной стратегии состояла в милитаризации, которая привела страну к военному краху.
После окончания войны Японию ожидало несколько кошмарных лет под американской оккупацией. Оккупанты тотчас же принялись реформировать японскую экономику «шоковой терапией». Результат нетрудно представить. Стагнация, безработица, уныние. Правда, в Японии не нашлось своего Гайдара. Пришлось выписывать из США — и сразу двух — Доджа и Шоупа. «Линия Доджа» — так называлась шоковая терапия по-японски. Однако Японии «повезло». Сомнительный эксперимент длился менее двух лет: до середины 1950 г., когда началась война в Корее и американцы ослабили бдительность в Японии.
Подводя предварительные итоги, можно, на наш взгляд, говорить о некой «Восточно-Азиатской экономической модели». Китай строит экономическую систему, весьма схожую с японской и южнокорейской. Почему это так? Почему, долгое время, следуя примеру советской модели, китайские власти отвергли планы МВФ о создании рыночной экономики, согласно которым развиваются страны бывшего СССР, Восточной Европы и Латинской Америки?
Россия никак не может избавиться от комплекса «старшего брата». Русские считают: что бы они ни делали — все является истиной в высшей инстанции, даже если теория вопиющим образом расходится с практикой. В прежнее время советское руководство упрямо отстаивало свою безгрешность в области выработки экономической политики. Когда темпы роста советской экономики в последние годы ее существования начали стремительно падать, то в этом оказывались виноваты все: «нерадивый пьяный народ», неблагоприятное международное окру-жение, гонка вооружения, — но только не те, кто вырабатывал и корректировал стратегию экономического развития страны, т. е. власть. Наконец, когда крах экономики стал очевиден, руководители затеяли «перестройку», которая явилась прелюдией капитуляции советской системы.
Недолго думая, власти объявили, что во всех бедах виноват «российский менталитет», климатические условия и «социалистическая империя». В результате этого «озарения» власти принялись энергично разрушать «империю» и «исправлять менталитет» (с климатом не поборешься).
США — богатая страна, так как они являются самыми крупными производителями высокоэластичной продукции (компьютеры, самолеты, автомобили, самая наукоемкая техника). Именно поэтому США процветают, а американский народ благоденствует.
То, что реформирование по латиноамериканскому образцу — занятие тупиковое, понятно даже при беглом рассмотрении развития этих стран. Ни одна из них не может считаться высокоразвитой. Более того, последние события в Аргентине, Перу, Колумбии, Венесуэле свидетельствуют о крупных экономических проблемах. Так называемое чилийское экономическое чудо — не что иное, как блеф, автором которого являются специалисты из МВФ.
Китайские экономисты при формировании стратегии реформы народного хозяйства КНР внимательно изучали латиноамериканский опыт. Вывод был сделан примерно следующий: сама по себе рыночная экономика еще не является гарантом создания процветающего общества. Страны Латинской Америки имеют более старую рыночную экономику (более 500 лет), а США — гораздо более молодую (менее 250 лет). Так почему же США богаты, а страны Латинской Америки — бедны?
Ответ заключается в том, что не столько рынок, сколько его структура является гарантом успеха или неуспеха экономического развития.
На самом деле при рыночной экономике страна только тогда может добиться высокого уровня жизни для своего населения, когда, как говорят экономисты, национальная экономика специализируется на высокоэластичной продукции по доходу. Следует пояснить, что к высокоэластичному производству относится прежде всего наукоемкая продукция.
В конце XVIII в. в Великобритании произошла промышленная революция. Англия стала мировым производителем самых передовых технологий того времени, «мастерской мира» и долго наслаждалась самым высоким уровнем жизни.
Примерно в 1895 г. Великобританию обходят по экономическому развитию США. Почему? Потому, что отныне самые передовые технологии производятся в США. Представим на минуту, что в Гражданской войне США (1861-1865) победили бы не промышленники-северяне, а плантаторы-южане. В таком случае современные США ничуть
экономики. Неудивительно поэтому, что на нынешнем этапе даже термин «приватизация» намеренно игнорируется в китайской печати, хотя на практике китайские власти стремятся создать высокоэффективную экономику с преобладающей долей негосударственного сектора.
В будущем предполагается создание такой системы государственных предприятий, которая бы полностью соответствовала требованиям современной экономики и обладала уровнем конкурентоспособности, сравнимым с мировым.
Китай создает систему крупнейших промышленных холдингов, сравнимых с южнокорейскими чеболями, но при этом учитывает и старается избегать недостатков южнокорейского опыта.
Вероятно, китайские власти желают создать систему управления экономикой, сравнимой с японской и южнокорейской, хотя еще рано говорить о степени такой сравнимости. Дело заключается в том, что все три страны находятся на очень разных уровнях экономического развития и каждая из этих стран обладает (при всей схожести) разительной спецификой управления экономикой как на микро-, так и на макроуровне.
Сами китайские экономисты признают, что система реформирования государственных предприятий в Китае находится еще на самом начальном уровне. Китайские государственные предприятия остаются довольно низкоэффективными, хотя и играют важнейшую роль в экономике.
Китайские экономисты внимательно изучают опыт российской приватизации, пытаются найти положительные моменты в этом опыте, но в целом отвергают российский путь, считая его деструктивным. Действительно, при всей низкой эффективности государственного сектора китайские государственные предприятия остаются становым хребтом народного хозяйства страны, гарантом планомерного развития экономики по рецептам МВФ, т. е. создавать нечто вроде Латинской Америки на российской земле.
Опять же, как и в советское время, несмотря на то что экономические результаты новой хозяйственной политики оказались плачевными, российское руководство, ничуть не смущаясь, продолжает весьма подозрительную экономическую стратегию. Длина этого пути будет зависеть только от долготерпения российского народа, так как сами власти создали себе комфортные условия и отнюдь не бедствуют.
Другим важным явлением реформы в данной сфере является трансформация государственного предприятия в крупную группу производственных компаний.
На национальном уровне Государственный совет (или Кабинет) действует как «собственник в высшей инстанции» от имени китайского народа. Административными рычагами Государственного совета для исполнения функций собственника является Национальное административное бюро государственной собственности (НАБГС). Помимо НАБГС исполнительные органы высшего звена на муниципальном уровне созданы бюро по управлению государственным имуществом (БУГИ). Главной функцией органов высшего управления независимо от их местоположения является проведение в жизнь целей и задач управления имуществом.
Среднее звено обычно представлено управленческими компаниями государственного имущества провинциального и муниципального уровней (ГИПМУ), которые действуют по аналогии с современной холдинговой компанией.
Наконец, нижним звеном являются сами государственные предприятия (ГП). Система управления госу-дарственными предприятиями эволюционировала со времени создания НАБГС в 1988 г. В прошлом, сразу после создания НАБГС, государственные предприятия управлялись по линии министерств (ведомств), ответственных за государственную собственность.
В настоящее время (2003 г.) система управления государственными предприятиями претерпевает существенные изменения. Помимо Национального административного бюро государственной собственности (НАБГС) на провинциальном и муниципальном уровнях созданы бюро по управлению государственным имуществом. Кроме того, предпринимаются попытки создать нечто вроде системы холдингов (ГИПМУ). Создаются советы директоров.
Объединение промышленных государственных предприятий в корпорации осуществляется постепенно и осмотрительно. Государство остается основным собственником данной формы предприятий, хотя допускаются и частные пайщики. Государство также остается мощным регулирующим органом и препятствует размыванию своих прав на предприятиях. Приватизация государственных предприятий осуществляется весьма осторожно, и главной ее целью является повышение эффективности экономики.